На ежегодной встрече общества детских дерматологов в 2026 году д-р Н.Сильверберг представила предварительные данные исследования различий в ответе на терапию витилиго в зависимости от анатомической локализации очага (область головы и шеи – или туловища) и формы заболевания (сегментарная – и несегментарная).
В ретроспективное когортное исследование включили данные 202 пациентов в возрасте 1-18 лет с витилиго в области головы и шеи. Для пациентов с несегментарной формой витилиго (n=163) обнаружили значительно более выраженное снижение площади поражения через 12 месяцев терапии по сравнению с пациентами с сегментарной формой (n=39): 90% против 55%.
Д-р Н.Сильверберг заметила, что наличие седых и/или депигментированных волос в очаге поражения (лейкотрихия) может рассматриваться плохой прогностический признак: такие пациенты хуже отвечают на стандартную терапию, и у них в несколько раз выше риск ненаступления репигментации.
У пациентов с поражением области головы и шеи добавление местных кортикостероидов к терапии такролимусом не давало существенного дополнительного снижения площади поражения – однако, обеспечивало значимое ее снижение у пациентов с витилиго туловища: 47,3% в сравнении с 25,0% через 6 месяцев и 50,0% в сравнении с 29,2% через 12 месяцев. Сочетание эксимерного лазера и такролимуса также увеличивало эффективность лечения: 56,7% в сравнении с 25,0% через 6 месяцев и 66,7% в сравнении с 29,2% через 12 месяцев.
При лечении витилиго в области головы и шеи эксимерный лазер в комбинации с другими средствами не давал дополнительного преимущества по сравнению с монотерапией такролимусом, хотя сам по себе обеспечивал высокие показатели репигментации.
Также данные анализа подтвердили высокую частоту сопутствующих патологий щитовидной железы (ЩЖ) у детей с витилиго. Причем, по словам д-ра Н.Сильверберг, назначения лабораторного анализа только на ТТГ недостаточно для выявления всех пациентов с коморбидной патологией ЩЖ.
В зоне головы и шеи первые признаки улучшения могут появляться только через 3 месяца, а репигментация при комбинированной терапии продолжается даже через 2 года и более после начала лечения. Д-р Н.Сильверберг рекомендовала не прекращать терапию, даже если темп улучшений кажется медленным.

В журнале американской академии дерматологии д-р Р.О’Хаган и соавторы опубликовали анализ тенденций в применении адъювантной лучевой терапии (ЛТ) у больных, получивших хирургическое лечение по поводу карциномы Меркеля (КМ) в период с 2000 по 2020.
В ретроспективном когортном исследовании задействовали данные 8934 пациентов с иссеченной КМ из открытых баз. Многофакторный логистический регрессионный анализ проводили с учетом года, возраста, пола, квартиля дохода, места проживания (городская /сельская местность) и стадии заболевания. Для подгруппы пациентов с локализованной стадией КМ (n=5030) также провели коррекцию анализа по размеру опухоли, первичной локализации и факту оценки состояния лимфатических узлов.
Частота применения адъювантной ЛТ увеличилась с 40% в 2000-2005 годах до 47,6% в 2016-2020 годах. Однако, показатель вырос исключительно засчет пациентов с КМ с метастазами в регионарные лимфоузлы; для «локализованной» стадии значимых изменений в частоте назначения курсов ЛТ не обнаружили.
Пациентам в возрасте 80 лет и старше, как правило, реже назначали ЛТ; пациентам мужского пола и имеющим поражение регионарных лимфоузлов – чаще.
Для пациентов с локализованной стадией КМ выделили следующие факторы, увеличивавшие шансы назначения ЛТ: размер опухоли >2 см; первичная локализация в области головы и шеи; факт проведения ревизии лимфатических узлов. Однако, только 40,1% пациентов с первичной опухолью в области головы и шеи получили адъювантную ЛТ.
Из 4868 пациентов, не получавших адъювантную ЛТ, самостоятельно отказался от проведения ЛТ 141 (2,9%) пациент; 102 (2,1%) получили рекомендацию о проведении ЛТ – но осталось неизвестно, была ли она проведена (не явились и т.д.).
По мнению авторов, небольшое число отказов от ЛТ (2,9%) позволяет предположить, что различия в применении не обусловлены предпочтениями пациентов – а, вероятно, связаны с рядом иных факторов: например, быстро меняющимися клиническими рекомендациями или сопутствующими заболеваниями, ограничивающими возможность проведения лучевой терапии.

На ежегодной встрече международной организации по исследованию и оценке псориаза и псориатического артрита (GRAPPA) в 2026 году д-р С.Коппикар и соавторы представили предварительные результаты исследования, посвященного валидации стандартизированной системы подсчета баллов (индекс) по данным ультразвукового исследования DUET (англ. Diagnostic Ultrasound Enthesitis Tool) для диагностики псориатического артрита (ПсА) у пациентов со скелетно-мышечными проявлениями при псориазе.
В проспективное когортное исследование на данный момент включены 32 участника с псориазом с выраженными скелетно-мышечными проявлениями. Все участники прошли клинические обследования с дальнейшей оценкой по индексам SPARCC (англ. Spondyloarthritis Research Consortium of Canada) и LEI (англ. Leeds Enthesitis Index), ультразвуковое исследование с подсчетом индекса DUET для 6 связок при наличии признаков поражения, а также некоторые лабораторные анализы и рентгенографию. Вероятность установления клинического диагноза ПсА оценивал ревматолог по шкале от 0 до 10 (диагнозу ПсА соответствовало значение ≥7).
Из 32 участников ПсА был диагностирован у 12. Диагностическая точность при учете только результатов клинических обследований составила 12,5%. Добавление индекса DUET увеличило этот показатель до 34,4%, а учет показателей лабораторных анализов и рентгенографии – только до 37,5%.
Среди пациентов с ПсА клинические признаки энтезита выявили у 5 (41,7%), тогда как указывающий на наличие воспаления показатель индекса DUET был определен у 8 (66,7%).
Среди пациентов без ПсА (n=20), у 13 (65%) не было клинических признаков энтезита; при этом у 12 из них (92,3%) индекс DUET также указывал на отсутствие воспаления. У 7 пациентов без ПсА клинические признаки энтезита были обнаружены, однако только у 2 из них (28,6%) это подтверждал и индекс DUET.
Среднее время проведения ультразвукового исследования составило 7,4 минуты.
По мнению авторов, DUET-индексирование уже сейчас является перспективным инструментом, способным выявлять энтезиты у пациентов с псориазом без периферического артрита, что потенциально способствует более ранней диагностике ПсА.

В журнале американской академии дерматологии д-р А.Э.Зу и д-р Ш.Демехри опубликовали результаты исследования, в котором оценивали риск развития предраковых состояний и инвазивных опухолей из кератиноцитов у пациентов с системной красной волчанкой (СКВ).
В ретроспективное когортное исследование включили данные 17390 взрослых пациентов с впервые выявленной СКВ за период с 1996 по 2025 – и такого же количества участников в контрольной группе. Лица с диагностированным актиническим кератозом (АК) в анамнезе, а также плоскоклеточным раком in situ (ПКР in situ) или инвазивными новообразованиями из кератиноцитов были исключены из анализа.
Обнаружили взаимосвязь СКВ с повышенным риском развития АК (отношение рисков (ОР) 1,50; 95% доверительный интервал (ДИ) 1,37-1,64) и ПКР in situ (ОР 1,87; 95% ДИ 1,51-2,32), но не инвазивного ПКР или базальноклеточного рака (БКР).
У пациентов с СКВ и признаками дискоидной или подострой кожной красной волчанки (n=1689) изучаемые риски оказались значительно выше: для АК показатель ОР составил 2,13 (95% ДИ 1,63-2,79), для ПКР in situ – 2,78 (95% ДИ 1,44-5,36). Для инвазивного ПКР – 1,81 (95% ДИ 1,05-3,12).
Примечательно, что у пациентов с СКВ и АК переход от АК к установленному диагнозу инвазивного ПКР занимал больше времени, чем у людей без СКВ (ОР 0,66; 95% ДИ 0,50-0,88).
Также проанализировали результаты влияния иммуносупрессивной терапии. Зарегистрировали взаимосвязь применения глюкокортикостероидов с повышением риска развития ПКР (ОР 1,28; p<0,05), применения азатиоприна (ОР 1,57; p<0,05) и микофенолата мофетила (ОР 1,63; p<0,05) – с повышенным риском развития БКР. Терапия ингибиторами кальциневрина повышала риск как плоскоклеточного (ОР 2,20; p<0,05), так и базальноклеточного (ОР 2,22; p<0,05) рака.

В журнале американской ассоциации исследований злокачественных новообразований д-р Б.Л.Горсуч и соавторы представили результаты исследования, в котором оценивали взаимосвязь между солнечными ожогами II степени и риском развития опухолей из кератиноцитов (базальноклеточный (БКР) и плоскоклеточный (ПКР) рак кожи).
В исследование включили данные 40204 участников из американской когорты US Radiologic Technologists (сертифицированных рентгенологов: специалистов по радиографии, ядерной медицине и лучевой терапии и др.), проходивших наблюдение с 1983 по 2014 год. Участники заполняли анкеты о своем образе жизни, профессиональной деятельности и медицинских диагнозах. Предметом последующего анализа было обнаружение взаимосвязи между количеством перенесенных солнечных ожогов II степени (СO2ст) в возрасте до и после 15 лет с риском развития БКР и ПКР.
Участники, сообщившие о наличии как минимум 1 СO2ст в анамнезе, имели более высокий риск развития БКР (отношение рисков (ОР) 1,37; 95% доверительный интервал (ДИ) 1,26-1,49) и ПКР (ОР 1,41; 95% ДИ 1,19-1,66) по сравнению с участниками без таких ожогов.
Каждый последующий СO2ст в возрасте до 15 лет был связан с повышением риска БКР на 6% (ОР 1,06; 95% ДИ 1,05-1,07) и ПКР на 8% (ОР 1,08; 95% ДИ 1,06-1,11). Для ожогов, полученных в возрасте 15 лет и старше, повышение риска составило 5% для БКР (ОР 1,05; 95% ДИ 1,04-1,06) и 7% для ПКР (ОР 1,07; 95% ДИ 1,05-1,09).
Связь между СO2ст и риском ПКР оказалась сильнее у женщин. Для ожогов, полученных в возрасте до 15 лет, у женщин ОР составило 1,10 (95% ДИ 1,07-1,13), у мужчин – 1,02 (95% ДИ 0,96-1,08; p-значение для взаимодействия факторов = 0,010). Для ожогов в возрасте 15 лет и старше у женщин ОР составило 1,09 (95% ДИ 1,06-1,11), у мужчин – 1,00 (95% ДИ 0,95-1,05; p-значение для взаимодействия факторов = 0,002).
Авторы подчеркнули, что солнечные ожоги II степени являются важным фактором риска развития опухолей из кератиноцитов даже у тех групп населения, которые обычно считаются менее подверженными риску (например, у людей с более темной пигментацией кожи или проживающих в регионах с низким уровнем ультрафиолетового излучения).

В зарубежном мультидисциплинарном медицинском журнале д-р Ф.Моньяти и соавторы представили систематический обзор, посвященный оценке эффективности и безопасности применения ботулинического токсина типа «А» (БТА) при розацеа.
В систематический обзор включили 12 исследований (5 нерандомизированных проспективных, 5 проспективных исследований серии случаев и 2 рандомизированных контролируемых исследования) с участием 212 пациентов с розацеа.
Для 3 исследований их авторы не уточнили клиническую форму розацеа в рассмотрении; 7 исследований были сфокусированы на эритематозно-телеангиэктатическом подтипе розацеа, 2 – на эритематозно-телеангиэктатическом и папуло-пустулезном одновременно.
Следующие коммерческие препараты БТА были задействованы: соединения онаботулинтоксина А (в 6 исследованиях), аботулинтоксина (в 4), инкоботулинтоксинса (в 1) и пработулинтоксина (также в 1). Получавших ботулинотерапию пациентов наблюдали на протяжении срока от 1 недели до 9 месяцев.
Во всех 12 исследованиях отмечали облегчение течения розацеа по сравнению с исходным уровнем, причем самые значимые улучшения были достигнуты в отношении эритемы и приливов. Тем не менее, улучшения регистрировали и для других показателей: уровня трансэпидермальной потери воды (ТЭПВ); выраженности телеангиэктазий, отечности, чувства зуда и жжения; размера пор и проч.)
Снижение индекса выраженности эритемы (EI, англ. Erythema Index) оценили в 17,84%, 20,63% и 24,93% для разных исследований. Снижение показателей по шкале клинической оценки эритемы (CEA, англ. Clinician Erythema Assessment) – в 40,26% и 65,28%; по шкале общей тяжести выраженности приливов (GFSS, англ. Global Flushing Severity Score) на 85,71%; по дерматологическому индексу качества жизни (DLQI, англ. Dermatology Life Quality Index) на 48,39% и 52,54%. Снижение уровня ТЭПВ составило 55,69%. Прогресс в общей увлажненности кожи составил рост с 6,40 до 47,09 условных единиц.
Субъективная оценка пациентами качества их жизни после ботулинотерапии повысилась относительно исходного уровня на 33,45%.
Наступление первых улучшений обычно наблюдали в течение 1-2 недель после инъекций, а положительный эффект сохранялся в течение 3-6 месяцев. По истечении этого периода у некоторых пациентов отмечали возвращение симптомов розацеа, хотя и с меньшей интенсивностью по сравнению с исходным уровнем.
Подавляющее большинство нежелательных явлений оказались легкими и/или саморазрешающимися. Чаще всего пациенты сообщали о боли, дискомфорте, отечности в месте введения БТА, а также о возникновении постинъекционных гематом и транзиторной эритемы. Из существенно снижающих качество жизни нежелательных эффектов ботулинотерапии зарегистрировали временную асимметрию лица (1 пациент; разрешение асимметрии наступило в течение 1 месяца после введения БТА), временное ограничение подвижности мышц области вокруг рта (1 пациент; разрешение также наступило в течение 1 месяца) и субъективную «неестественность» мимических движений (3 пациента; разрешение наступило спонтанно).
Авторы отдельно отметили, что интерпретация результатов была ограничена малыми размерами выборок (6 из 12 исследований включали менее 20 пациентов), разнородностью дизайна исследований, отсутствием стандартизации дозировок и методов введения БТА, а также относительно короткими периодами наблюдения.

В журнале британской медицинской ассоциации д-р А.В.Л.Чу и соавторы опубликовали систематический обзор и мета-анализ, посвященный оценке эффективности и безопасности пероральных антигистаминных препаратов при атопическом дерматите (АтД).
В сетевой мета-анализ включили 47 рандомизированных контролируемых исследований (РКИ) с участием 6230 детей и взрослых с АтД; у большей части пациентов течение АтД было среднетяжелым и тяжелым. Исследовали влияние приема блокаторов H1-гистаминовых рецепторов первого и второго поколений, H2-блокаторов, стабилизаторов мембран тучных клеток (недокромил натрия и кромогликат натрия), а также их комбинаций на состояние пациентов.
При добавлении к основной терапии (эмоленты и/или топические глюкокортикостероиды (тГКС)) антигистаминные препараты первого и второго поколений приводили к статистически, но не клинически значимому снижению тяжести АтД по шкале oSCORAD (средняя разница 1,87 балла при показателе MID (минимальное клинически важное различие) = 8,2), в частности – интенсивности зуда (средняя разница 0,89 при MID 3). Прием антигистаминных препаратов также не влиял на связанные с АтД нарушения сна и не снижал частоту обострений.
Также прием антигистаминных препаратов первого поколения увеличивал риск развития когнитивных нарушений в качестве нежелательных явлений (разница риска +66 на 1000 пациентов; достоверность результата оценили как «умеренную») и, вероятно, повышал частоту необходимости отмены терапии из-за возникновения нежелательных явлений как таковых (+29 на 1000; «низкая» достоверность).
Среди антигистаминных препаратов второго поколения прием лоратадина не увеличивал риск когнитивных нарушений («высокая» достоверность), в отличие от приема цетиризина (+17 на 1000 пациентов) и левоцетиризина (+16 на 1000 пациентов). Не обнаружили разницы в серьезных нежелательных явлениях между группами.
Для прочих препаратов объем доказательств оказался слишком мал. Тем не менее, их добавление к основной терапии все еще не приводило к клинически значимому облегчению течения АтД.
По мнению авторов, в список клинических рекомендаций при АтД должен войти отказ от рутинного применения антигистаминных препаратов.

В зарубежном журнале для педиатров д-р Ц.Ли и соавторы опубликовали обновленный систематический обзор, посвященный сравнению эффективности и безопасности различных методов лечения инфантильных гемангиом (ИГ), включающих в себя использование системных β-адреноблокаторов.
В мета-анализ включили 30 рандомизированных контролируемых исследований (РКИ) с участием 2639 пациентов для оценки эффективности и 12 РКИ с участием 1143 пациентов для оценки безопасности активных методов лечения, в список которых вошли прием атенолола или надолола per os, β-блокаторы для местного применения, комбинированная терапия на основе пропранолола per os (пропранолол + лазер, пропранолол + наружный тимолол, пропранолол + инъекции склерозанта и др.), введение пропранолола непосредственно в ткань гемангиомы, лазерная терапия и применение кортикостероидов.
В качестве главного критерия эффективности установили частоту достижения полного разрешения или >75% редукции очага; в качестве главного критерия безопасности – долю пациентов, у которых развились нежелательные явления.
Ни один из исследуемых методов не оказался эффективнее приема системного пропранолола.
В отношении безопасности существенно более высокий риск развития нежелательных явлений обнаружили для кортикостероидов. Для приема атенолола внутрь обнаружили тенденцию к меньшему числу нежелательных явлений, хотя статистической значимости разница не достигла. Тем не менее, при оценке достоверности доказательств выяснили, что для большинства сравнений с пероральным пропранололом достоверность имела «низкие» или «очень низкие» значения – преимущественно из-за методологических недостатков исследования и разнообразия клинических картин. Исключением было сравнение плацебо с пропранололом: его оценили как «умеренно достоверное».
По мнению авторов, проведенный анализ в целом подтверждает сохранение за пероральным пропранололом статуса терапии первой линии при ИГ.

В журнале американской академии дерматологии д-р Н. Брустад и соавторы представили результаты исследования взаимосвязи между респираторными инфекциями и развитием атопического дерматита (АтД) у детей.
В исследование включили данные 2 независимых когорт: датской когорты COPSAC2010 (663 ребенка, наблюдавшихся с рождения до 10 лет) и американской когорты VDAART (707 детей, наблюдавшихся до 6 лет). Инфекционную нагрузку оценивали по реестру ежедневных отчетов о диагностированных респираторных инфекциях, остром отите, тонзиллите, пневмонии, гастроэнтерите, а также об эпизодах устойчивой cубфебрильной или фебрильной температуры тела у пациентов в возрасте до 3 лет. Диагноз АтД подтверждали клинически.
Всех пациентов разделили на группы по числу перенесенных инфекций: от тех, кто болел реже всего, до тех, кто болел чаще всего. Затем их дополнительно разделили на 3 одинаковые группы – нижний терциль (наименьшее число перенесенных респираторных инфекций), средний и верхний (наибольшее число). Для обнаружения разницы в риске развития АтД сравнили верхний и нижний терцили.
В датской когорте в верхний и нижний терцили вошел 221 пациент. В верхнем терциле было 112 мальчиков (51%) и 109 девочек (49%); в нижнем – 109 мальчиков (49%) и 112 девочек (51%). В американской когорте в верхний терциль вошли 235 пациентов (125 мальчиков (53%) и 110 девочек (47%)), в нижний – 236 детей (119 мальчиков (50%) и 117 девочек (50%)).
В датской когорте у пациентов из верхнего терциля обнаружили более высокий риск развития АтД по сравнению с пациентами из нижнего терциля: скорректированное отношение шансов (сОШ) составило 1,61 (95% доверительный интервал (ДИ) 1,05-2,47; p=0,03). Аналогичную взаимосвязь зарегистрировали для верхнего терциля по числу дней длительности респираторных заболеваний (сОШ 1,69; 95% ДИ 1,11-2,58; p=0,01). Каждый следующий эпизод инфекции повышал риск развития АтД, причем эта связь сохранялась после поправки на применение системных антибиотиков и наличие мутаций в гене филаггрина. Несмотря на наличие прочих взаимосвязей, риск развития АтД увеличивали именно перенесенные респираторные инфекции.
В американской когорте результаты оказались схожими: пациенты из верхнего терциля имели более высокий риск развития АтД в возрасте до 6 лет (ОШ 1,76; 95% ДИ 1,16-2,70; p=0,01), и каждый последующий эпизод респираторного заболевания также повышал риск (ОШ 1,03; 95% ДИ 1,01-1,05; p=0,002).

В журнале европейской академии дерматовенерологии д-р М.Донс и соавторы опубликовали результаты исследования, в котором сравнивали структуры и функционирование сердца у пациентов с псориазом и лиц без воспалительных заболеваний кожи.
В поперечный анализ включили данные 1010 взрослых пациентов с псориазом из когорты PSOCADIA (крупное исследование, посвященное распространенности и факторам риска сопутствующей сердечно-сосудистой патологии при псориазе). Контрольную группу также составили 1010 человек без воспалительных заболеваний кожи. Обе группы участников были сопоставимы по возрасту и полу.
Всем участникам проводилась трансторакальная эхокардиография с оценкой глобальной продольной деформации (ГПД) как основного маркера субклинической миокардиальной дисфункции (указывающим на патологию считалось значение ГПД <16%).
У пациентов с псориазом миокардиальная дисфункция обнаруживалась почти в 3 раза чаще по сравнению с контрольной группой (16,7% против 6,0%; p<0,001). Взаимосвязь между псориазом и патологией сердца сохранялась и после поправки на традиционные сердечно-сосудистые факторы риска (возраст, пол, индекс массы тела, привычка к табакокурению, наличие артериальной гипертензии, дислипидемии, сахарного диабета и атеросклероза): скорректированное отношение шансов (сОШ) составило 2,48 (95% доверительный интервал (ДИ) 1,79-3,43; p<0,001).
Согласно результатам измерения эхокардиографического показателя TAPSE (англ. tricuspid annular plane systolic excursion; помогает определить недостаточность насосной функции правого желудочка), у пациентов с псориазом также чаще встречалась дисфункция правого желудочка (16,2% против 2,5%; p<0,001; сОШ 7,71; 95% ДИ 4,98-11,94; p<0,001). Частота диастолической дисфункции и гипертрофии левого желудочка была сопоставима с таковой для контрольной группы.
При сравнении пациентов с легким и умеренно-тяжелым течением псориаза не выявили значимых различий в частоте миокардиальной дисфункции (16,1% против 17,0%; p=0,74). В многофакторном анализе независимыми предикторами миокардиальной дисфункции у пациентов с псориазом выступили более высокий индекс массы тела (ОШ на 1 кг/м² 1,12; 95% ДИ 1,09-1,15) и наличие сахарного диабета (ОШ 3,93; 95% ДИ 2,49-6,19).
Авторы подчеркнули важность оценки сердечно-сосудистых рисков у всех пациентов с псориазом, независимо от тяжести заболевания.