В международном журнале, посвященном исследованиям в области влияния питания на здоровье, д-р Х.Ситан и соавторы опубликовали результаты поперечного исследования, в котором оценивали влияние образа жизни и пищевых привычек на тяжесть акне у молодых людей в Северной Иордании.
Проинтервьюировали 423 пациента с акне (средний возраст – 20,2 года), обратившихся в дерматологические клиники: участники исследования предоставили информацию о своих пищевых привычках, уровне физической активности и повседневного психологического стресса, а также качестве сна. Факторы, связанные со «среднетяжелой» и «тяжелой» выраженностью акне, выявляли с помощью многофакторного логистического регрессионного анализа. Оценку тяжести акне проводили по системе GAGS (англ. Global Acne Grading System).
Значимую взаимосвязь со «среднетяжелым» и «тяжелым» течением акне обнаружили для частого употребления в пищу фастфуда (скорректированное отношение шансов (сОШ) 1,56; 95% доверительный интервал (ДИ) 1,21-1,81) и сладостей (сОШ 1,51; 95% ДИ 1,15-1,98), недостатка сна (сОШ 1,19; 95% ДИ 1,02-1,36) и высокого уровня психологического стресса (сОШ 1,63; 95% ДИ 1,28-1,93).
Снижали вероятность «тяжелого» течения регулярное употребление в пищу фруктов и овощей (сОШ 0,66; 95% ДИ 0,41-0,84) и регулярная физическая активность (сОШ 0,76; 95% ДИ 0,44-0,89).
Post hoc анализ входящих в рацион пациентов молочных продуктов показал, что употребление йогурта (сОШ 0,65; 95% ДИ 0,53-0,83) и лабне (сОШ 0,63; 95% ДИ 0,51-0,79) – густого кисломолочного продукта, получаемого путем процеживания йогурта для удаления лишней сыворотки – также снижало риск «среднетяжелого» и «тяжелого» течений, в то время как неферментированное молоко в диете, напротив, риск усугубляло (сОШ 1,37; 95% ДИ 1,12-1,68).
Авторы подчеркивают, что полученные результаты носят гипотезообразующий характер и требуют подтверждения в проспективных исследованиях: только впоследствии можно будет вести речь о конкретных диетических рекомендациях.

В международном журнале для дерматологов д-р Д.Эльгинди и соавторы опубликовали обзор, посвященный распространенности, клиническим особенностям и механизмам возникновения неиммунологических местных и кожных реакций на инъекционное введение агонистов рецепторов глюкагоноподобного пептида-1 (ГПП-1).
Соответствующие данные о применении тирзепатида, семаглутида, лираглутида, эксенатида, дулаглутида и ликсисенатида были получены из государственной системы отчетности о нежелательных явлениях (англ. FAERS, Food & Drug Administration Adverse Event Reporting System).
В анализ включили 442 567 отчетов о возникновении нежелательных явлений: 159 663 – после тирзепатида, 85 837 – после семаглутида, 79 276 – после эксенатида, 77 028 – после дулаглутида, 40 590 – после лираглутида и 173 – после ликсисенатида. Из общего числа отчетов 137 412 (31,0%) касались кожных и местных реакций: категория оказалась третьей по частоте возникновения среди всех нежелательных явлений (хотя показатель были очень близок к таковым для ведущих категорий – «Нарушения со стороны желудочно-кишечного тракта» (141 614 отчетов; 32,0% от общего числа) и «Травмы, отравления и осложнения процедур» (140 309; 31,7%).
Наибольшая доля местных и кожных нежелательных явлений пришлась на применение эксенатида (53,1% случаев). Затем следовали применение дулаглутида (33,5% случаев) и тирзепатида (32,6%). Список замыкали применение лираглутида (17,1% случаев), семаглутида (12,2%) и ликсисенатида (6,9%).
Чаще всего отмечали интенсивные болевые ощущения и кровоточивость в месте введения препарата, а также возникновение эритемы и/или уплотнений, образование гематом и/или отечности, чувство зуда. Также пациенты сообщали о развитии дизестезий, гранулематозных реакций, узелковых образований и гипергидроза.
Выраженность большинства реакций оценивалась как «незначительная» или «умеренная», а их разрешением управляли с помощью симптоматического лечения без отмены назначенного препарата.

В международном журнале, посвященном клиническим исследованиям в дерматологии, д-р Д.Руис Дасильва и соавторы представили результаты исследования, в котором оценивали отношение пациентов с атопическим дерматитом к современным методам лечения.
Соавторы разработали опросник из 32 вопросов, который был предложен всем посетителям с атопическим дерматитом на конференции Eczema Expo в 2024 году. Принять участие в исследовании изъявили желание 40 респондентов.
По итогам оценки «приоритетов в терапии» важнейшими параметрами оказались контроль зуда (указали в опроснике 70% участников), улучшение состояния кожи и особенно ее очищение (58% участников), безопасность назначенных препаратов и минимальный риск развития нежелательных явлений (50% участников).
Среди тех, кто «переходил с начальной местной терапии на другую из-за ее неэффективности» (37 участников), 38% перешли на системный препарат. Среди тех, кто «уже использовал системные препараты таргетного действия» (22 участника), 18% сменили системный препарат на другой, 4,5% добавили в схему лечения еще 1 системный препарат, 32% добавили местные средства, а 45% не меняли начальную системную терапию. Основными причинами для «смены системного препарата» или «добавления местного лечения к системному» были недостаточное очищение кожи и недостаточный контроль зуда.
Среди респондентов, «готовых рассмотреть новый системный препарат», 94% проявили интерес к тесту, который бы показал, какой из системных таргетных препаратов подействует лучше всего именно в их случае.
Авторы делают вывод, что полученные данные свидетельствуют о клинической потребности в персонализированном терапевтическом руководстве при атопическом дерматите – особенно с учетом того, что методы системного лечения различаются в том числе по способам введения препарата, стоимости и требованиям к наблюдению.

В официальном журнале американской ассоциации дерматологов д-р Х.Нефф и соавторы опубликовали результаты исследования, в котором сравнивали генетические профили плеоморфной дермальной саркомы (ПДС), метастатического плоскоклеточного рака кожи (ПКР) и других сарком мягких тканей (СМТ).
В рамках ретроспективного одноцентрового исследования изучили 9 случаев ПДС, 15 случаев метастатического ПКР и 25 случаев СМТ, для которых было выполнено генетическое профилирование опухолевых тканей по панели из 447 генов. Ключевой задачей первого этапа назначили сравнение наборов точечных мутаций в ДНК опухолевых тканей каждого типа с использованием машинного обучения «без учителя» (подход, при котором алгоритмическая система сама находит структуру в рассматриваемых данных, не получая «подсказок» о том, к какому классу относится каждый объект). В ходе второго этапа сравнивали уровни мутационной нагрузки, наличие мутаций на уровне сигнальных путей и наличие характерного набора мутаций, возникающих в результате воздействия ультрафиолетовых лучей. Исследование провели в период с 1 января 2015 года по 20 октября 2025 года.
При рассмотрении метастатического ПКР и ПДС обнаружили большое число мутаций в одних и тех же генах, регулирующих фазы клеточного цикла, а также подавляющих рост опухолей (TP53), обеспечивающих межклеточные взаимодействия (семейство NOTCH) и передающих сигналы роста от поверхности клетки внутрь (рецепторные тирозинкиназы).
Средняя мутационная нагрузка составила 44,6 мутаций на мегабазу (95% доверительный интервал (ДИ) 37,5-51,8) для ПДС. Для метастатического ПКР это значение составило 54,1 мут/Мб (95% ДИ 40,4-67,8), для СМТ – 4,2 мут/Мб (95% ДИ 3,2-5,2).
Во всех рассмотренных случаях ПДС и ПКР были обнаружены мутации, возникающие в результате воздействия УФ-лучей. Они же не были обнаружены ни в одном из рассмотренных случаев СМТ.
Мутационные «портреты» ПДС и метастатического ПКР оказались настолько похожи, что в ходе кластерного анализа их невозможно было разделить на отдельные группы. Саркомы мягких тканей, напротив, образовали четко обособленный кластер.
По мнению авторов, результаты исследования могут иметь клиническое значение для выбора тактики лечения: вероятно, при ПДС следует применять подходы, разработанные для ПКР, а не других сарком.

Совсем скоро, вечером вторника 8 сентября 2026 года, на tv.dermatology.ru состоится телемост в формате семинара-дискуссии на тему "Акне и метаболический синдром". Его проведет д.м.н., доцент Марианна Борисовна Дрождина.
Присоединяйтесь к дискуссии, задавайте интересные вопросы: начинаем в 17:00 по московскому времени!
В официальном журнале американской академии дерматологии д-р К.Гюндюз и соавторы представили результаты исследования, в котором оценивали возможность стратифицировать риск неблагоприятных гистопатологических исходов на основе наблюдений за состоянием периферических глобул.
В исследование включили данные о 1923 меланоцитарных новообразованиях с периферическими глобулами у 215 пациентов. Изменения глобул, их пигментацию и скорость роста оценивали с помощью статистической модели, которая учитывала, что у одного пациента может быть несколько образований – и позволяла корректно сравнивать риски даже при наличии таких «семейных» данных. Далее вели статистику клинически значимых исходов – определение меланомы или диспластического невуса с выраженной атипией.
За период наблюдения глобулы полностью разрешились вокруг 46,9% образований. Обнаружили повышенный риск неблагоприятного исхода в том случае, если глобулы сохранялись: для стабильных глобул скорректированное отношение шансов (сОШ) составило 3,91 (95% байесовский доверительный интервал (бДИ) 1,32-12,21), для увеличивающихся – 4,18 (95% бДИ 1,33-13,93).
В качестве независимых факторов, взаимосвязанных с исходом, назвали усиление пигментации глобул (сОШ 6,33; 95% бДИ 2,39-18,21), их ускоренный рост (сОШ 1,15 на каждые 0,1 мм²/месяц; 95% бДИ 1,04-1,26) и наличие меланомы в личном анамнезе пациента (сОШ 7,65; 95% бДИ 2,99-22,02). Для возраста пациентов независимой взаимосвязи не обнаружили.
Среди ограничений дизайна выделили отсутствие гистологического подтверждения для неиссеченных новообразований, а также саму структуру задействованной когорты: в специализированный центр, в котором проводилось исследование, гораздо чаще направляли пациентов именно со сложными или подозрительными случаями.
По мнению авторов, наблюдение за состоянием глобул может улучшить стратификацию риска по сравнению с оценкой только исходной морфологии новообразований.

В официальном журнале общества исследовательской дерматологии д-р Р. Рамессур и соавторы опубликовали результаты исследования, посвященного оценке взаимосвязи между генетически обусловленной экспрессией рецептора глюкагоноподобного пептида-1 (GLP1R) и риском развития андрогенетической алопеции (АгА) у мужчин.
Соавторы провели анализ на основе результатов полногеномных ассоциативных исследований. Так, были задействованы данные о 205 327 пациентах мужского пола с АгА – и данные о генетических маркерах повышенной экспрессии GLP1R, полученные на примере 31 684 человек.
В качестве основного метода анализа использовали менделевскую рандомизацию. Также был проведен многофакторный анализ с последовательным введением поправок на следующие факторы риска истончения и выпадения волос: ожирение, повышенное артериальное давление, инсулинорезистентность и уровень тестостерона.
Обнаружили, что повышенная экспрессия GLP1R действительно имеет значимую взаимосвязь с повышенным риском развития АгА: отношение шансов (ОШ) составило 1,07. При использовании дополнительных аналитических методов, устойчивых к выбросам и неоднородности данных, результат был идентичен или практически идентичен (ОШ 1,07 трижды и 1,06 единожды).
Взаимосвязь сохранилась после введения поправок на ожирение (ОШ 1,1), повышенное артериальное давление (ОШ 1,07), инсулинорезистентность (ОШ 1,08) и уровень тестостерона (ОШ 1,1) – а также после введения поправки на все эти факторы одновременно (ОШ 1,08).
Авторы подчеркнули, что эффект изучаемой взаимосвязи остается слабым – порядка 7-10% повышения риска.

В официальном журнале американского общества клинической онкологии д-р Т.Акаике и соавторы опубликовали результаты исследования, в котором оценивали диагностическую и прогностическую ценность анализа циркулирующей опухолевой ДНК (цоДНК) для выявления рецидивов и минимальной остаточной болезни у пациентов с карциномой Меркеля (КМ).
Анализ цоДНК проводили с помощью стандартизованного персонализированного теста (Signatera), отслеживающего до 16 специфических мутаций, выявленных при полноэкзомном секвенировании опухолевой ткани пациента. Образцы крови для анализа цоДНК собирали у пациентов в момент включения в исследование, а затем каждые 3 месяца в течение периода наблюдения.
В проспективное наблюдательное исследование включили 319 пациентов со стадиями I-IV КМ. Пациентов разделили на 2 когорты: на основе информации, полученной о первой когорте (167 пациентов), «обучали» интерпретирующие результаты теста ИИ-модели – а далее проверяли полученные результаты на основе информации о второй (152 пациента). Средний срок наблюдения составил 295 дней в «обучающей» когорте и 284 дня в «валидационной». Всего выполнили 562 и 640 тестов цоДНК соответственно.
Чувствительность анализа цоДНК для выявления клинически подтвержденного заболевания или рецидива на момент включения пациента в исследование составила 95% в «обучающей» когорте (верное выявление у 63 из 66 пациентов с КМ; 95% доверительный интервал (ДИ) 87-99) и 94% в «валидационной» (у 59 пациентов из 63; 95% ДИ 85-98). Тест также правильно исключал КМ у пациентов без рецидива в 90% случаев (в «обучающей» когорте) и в 86% случаев (в «валидационной» когорте). Площадь под ROC-кривой в «обучающей» когорте составила 0,95 (95% ДИ 0,92-0,99).
У пациентов с локализованным заболеванием и обнаруживаемой цоДНК выявили взаимосвязь уровня цоДНК с диаметром первичной опухоли.
При наблюдении за завершившими терапию КМ пациентами обнаружили, что положительный тест на цоДНК в любой момент наблюдения связан с многократно повышенным риском рецидива: отношение рисков (ОР) составило 6,8 в «обучающей» когорте (95% ДИ 2,9-16; p<0,001) и 20 в «валидационной» (95% ДИ 8,3-50; p<0,001). Взаимосвязь оставалась значимой после введения поправок на стадию заболевания, состояние иммунитета пациентов, а также их пол и возраст.
Положительная прогностическая ценность анализа цоДНК для выявления рецидива КМ в течение 1 года после получения положительного результата составила 69% в «обучающей» когорте и 94% в «валидационной» когорте. Отрицательная прогностическая ценность через 135 дней после получения отрицательного результата составила 94% и 93% соответственно, а также оставалась высокой и через 180 дней – значения составили 90% и 91% соответственно.
Среди пациентов с КМ I-III стадий, у которых тест цоДНК был выполнен в течение 4 месяцев после хирургического вмешательства или завершения курса лучевой терапии, рецидив КМ в течение 1 года развился у 74% получивших положительный результат и только у 21% получивших отрицательный. Разница сохранялась после введения все тех же поправок на стадию КМ, состояние иммунитета, пол и возраст; статус цоДНК был самым сильным предиктором среди всех изученных факторов.
По итогам количественного анализа установили, что более высокие уровни цоДНК взаимосвязаны с большей вероятностью выявления рецидива в ближайшие 90 дней. Площадь под ROC-кривой составила 0,86 (95% ДИ 0,80-0,92). Риск выявления рецидива в течение 90 дней после положительного теста составил 69% при уровне цоДНК выше 1 молекулы/мл и 100% при уровне выше 100 молекул/мл. При уровне менее 1 молекулы/мл риск составил 17%.
Соавторы указали несколько ограничений дизайна исследования. Во-первых, пациенты в обеих когортах проходили лечение в специализированных центрах, поэтому полученные результаты не отражают общепопуляционной картины; также не удалось избежать различий в режимах наблюдения пациентов. Во-вторых, расчеты чувствительности и специфичности Signatera проводили на основе статуса заболевания на момент взятия крови, что не позволяло учесть рецидивы, выявленные позднее. И, наконец, средний срок наблюдения составил менее 1 года; хотя высокая частота рецидивов КМ обеспечила исследованию достаточную статистическую мощность.

В международном журнале, посвященном компьютерным методам в сфере разработки лекарственных средств, д-р Д.Сун и соавторы опубликовали результаты исследования, в котором расшифровывали механизм действия применяемого в терапии розацеа китайского растительного препарата Пухуайинь (PHY, также известен как PHY906 или YIV906/KD018; основными компонентами названы экстракты корней и корневищ шлемника байкальского, солодки уральской и пиона молочноцветкового, а также плодов зизифуса настоящего). Препарат создан на основе традиционной формулы с 1800-летней историей. Формула-оригинал применялась для лечения тяжелых расстройств желудочно-кишечного тракта, а в современной практике ее производные – в особенности PHY906 – активно исследуются западной наукой для терапии воспалительных заболеваний кишечника и побочных эффектов химиотерапии.
Исследование проводили на основе полученных из набора GSE65914 открытой базы GEO (англ. Gene Expression Omnibus) данных о биоптатах кожи пациентов с розацеа – и составивших контрольную группу здоровых добровольцев.
Сначала соавторы проанализировали химический состав Пухуайинь с помощью высокоэффективной жидкостной хроматографии с масс-спектрометрией. Идентифицировали 59 составных частей, из числа которых затем отобрали 5 ключевых активных компонентов: кверцетин, эмодин, кушенол N, париетин и пальмитиновую кислоту. Далее, задействуя сетевой анализ, предположили потенциальные гены-мишени этих веществ и сравнили этот список с генами, ассоциированными с розацеа. Среди 44 отобранных генов оказалось статистически значимо больше, чем можно было бы ожидать случайно, участвующих в воспалительных сигнальных путях (MAPK, NF-κB, JAK-STAT). В ходе следующего этапа с помощью различных методов анализа экспрессии генов список сократили до 2 ключевых мишеней – MMP9 и IL1B, экспрессия которых значительно повышена в очагах поражения и сыворотке крови пациентов с розацеа. Обе мишени показали высокую диагностическую ценность как биомаркеры: площадь под ROC-кривой для MMP9 составила 0,999 (почти идеальное определение пациентов с розацеа), для IL1B – 0,964.
Применение метода молекулярного докинга показало сильное связывание ключевых компонентов, в особенности кверцетина, с MMP9 и IL1B. Компьютерное моделирование «поведения» комплекса «молекула-белок» в течение 200 наносекунд подтвердило стабильность образовавшихся комплексов: свободная энергия связывания (ΔGbind) составила –15,54 ккал/моль для комплекса кверцетин-MMP9 и –15,57 ккал/моль для комплекса кверцетин-IL1B (по принципу «чем ниже значение, тем прочнее связь»).
Авторы подчеркнули, что полученные методом компьютерного моделирования данные обязательно требуют подтверждения в экспериментах на животных или клеточных культурах.

В международном журнале, посвященном клиническим дерматологическим исследованиям, д-р Л.Легиавати и соавторы представили результаты исследования, в котором проводили сравнение биофизических характеристик кожи головы у здоровых женщин, носящих хиджаб – и у тех, кто его не носит.
В поперечное исследование включили 188 женщин в возрасте 18 лет и старше. Участниц по критерию ношения хиджаба разделили на 2 равных группы; женщины из «группы в хиджабе» носили головной убор не менее 8 часов в день на протяжении как минимум 5 лет. Средний возраст участниц составил 30,9 года в группе носивших головной убор и 33 года в группе не носивших его (p=0,076). Средний индекс массы тела (ИМТ) в первой группе был значимо ниже: 25,2 против 26,7 кг/м² (p=0,025).
Измеряли уровень трансэпидермальной потери воды (ТЭПВ), показатель увлажненности кожи (англ. SCap, Skin Capacitance) и уровень выработки кожного сала. По условиям исследования все участницы некоторое время воздерживались от применения любых косметических средств на коже головы, а непосредственно перед измерениями прошли стандартизированную процедуру мытья головы шампунем. Сами измерения проводили в области темени в условиях контролируемых температуры (20-24°C) и влажности (40-60%).
По итогам статистического анализа значимых различий между группами не обнаружили. Средний уровень ТЭПВ составил 17,6 г/м²/ч в группе носивших хиджаб и 16,3 г/м²/ч в группе не носивших (p=0,42). Среднее значение показателя увлажненности кожи – 14,4 и 14,5 соответственно (p=0,79). Средний уровень выработки кожного сала – 16,5 и 16,6 (p=0,49).
Соавторы подчеркнули, что исследование имело ограничения: небольшой размер выборки и невозможность оценить толщину и плотность волосяных стержней из-за отсутствия необходимого оборудования.

В официальном журнале британской ассоциации дерматологов д-р Р.А.Байерс и соавторы опубликовали результаты исследования, посвященного разработке неинвазивных мультимодальных биомаркерных моделей диагностики – компьютерных алгоритмов, анализирующих данные проведенных инструментальных обследований для дальнейшего прогноза течения атопического дерматита (АтД) и риска развития обострений или же дебюта у клинически здоровых пациентов.
Соавторы изучили 32 биомаркера, охватывающих различные модальности: структурные биомаркеры (для оценки результатов оптической когерентной томографии (ОКТ)), биофизические (для оценки уровня трансэпидермальной потери воды, (ТЭПВ)), молекулярные (для оценки результатов инфракрасной спектроскопии с преобразованием Фурье, (ИкС-Ф)) и метаболические (биомаркеры в клетках кожи и крови). Для построения прогностических моделей использовали алгоритм машинного обучения, автоматически отбирающий наиболее важные биомаркеры и отсеивающий незначимые.
В поперечное исследование включили 80 участников в возрасте 11-60 лет: 60 пациентов с АтД (с активными очагами в области локтевых сгибов) и 20 здоровых добровольцев. Тяжесть заболевания оценивали по шкале распространенности и тяжести поражения кожи EASI (англ. Eczema Area and Severity Index) – глобально и местно (в области локтевых сгибов), а также по опроснику для оценки тяжести и динамики АтД самими пациентами POEM (англ. Patient-Oriented Eczema Measure). Перед проведением инструментальных обследований для пациентов с АтД установили периоды отмены действующей терапии: 2 недели для пациентов с «легкой» и «средней» тяжестью течения АтД, 1 неделя – для пациентов с «тяжелой».
Поиск корреляции между отдельными биомаркерами и локальной тяжестью АтД (по шкале EASI) показал, что сильнее всего с ней взаимосвязаны толщина эпидермиса по данным ОКТ (r=0,78), уровень ТЭПВ (r=0,75) и коэффициент затухания сигнала ОКТ (|r|=0,72). Среди биомаркеров, изученных по данным биопсии, сильнейшую взаимосвязь обнаружили для толщины эпидермиса (r=0,73), протеазной активности расщепляющих ферментов в роговом слое кожи (r=0,58) и экспрессии мРНК IL-22RA1 (r=0,58). Для 9 биомаркеров не выявили значимой взаимосвязи с местной оценкой EASI.
Компьютерная модель на основе только ОКТ-биомаркеров почти идеально «предсказывала» глобальную тяжесть АтД (совпадение с оценкой врача – 95%), а также показала хорошие результаты в оценке самочувствия пациентов (совпадение с результатами опросника POEM – 76%). Тем не менее, без предоставления информации о площади пораженной поверхности тела точность прогноза падала. Модель с полным набором биомаркеров показала еще более высокие результаты (совпадение с оценкой врача 85% и 96% в отношении местной и глобальной тяжести АтД соответственно, и совпадение с результатами POEM 79%), но сложность ее устройства, по мнению соавторов, делает нецелесообразным ее клиническое применение.
Модель на основе 4 биомаркеров (структура сосудистого русла и толщина эпидермиса по данным ОКТ; соотношение Амид II/Амид I, а также уровень натуральных увлажняющих веществ по данным ИкС-Ф) с высокой точностью (88%) отличала кожу здоровых добровольцев от клинически здоровой кожи пациентов с АтД.
В качестве ограничений дизайна исследования соавторы выделили небольшой размер выборки и ее одноцентровой характер, краткосрочность периода отмены терапии у пациентов с тяжелым течением АтД, а также ограниченность набора цитокиновых биомаркеров (в списке отсутствовали ключевые медиаторы воспаления: TARC, IL-4, IL-13).