В международном журнале, посвященном клиническим дерматологическим исследованиям, д-р Л.Легиавати и соавторы представили результаты исследования, в котором проводили сравнение биофизических характеристик кожи головы у здоровых женщин, носящих хиджаб – и у тех, кто его не носит.
В поперечное исследование включили 188 женщин в возрасте 18 лет и старше. Участниц по критерию ношения хиджаба разделили на 2 равных группы; женщины из «группы в хиджабе» носили головной убор не менее 8 часов в день на протяжении как минимум 5 лет. Средний возраст участниц составил 30,9 года в группе носивших головной убор и 33 года в группе не носивших его (p=0,076). Средний индекс массы тела (ИМТ) в первой группе был значимо ниже: 25,2 против 26,7 кг/м² (p=0,025).
Измеряли уровень трансэпидермальной потери воды (ТЭПВ), показатель увлажненности кожи (англ. SCap, Skin Capacitance) и уровень выработки кожного сала. По условиям исследования все участницы некоторое время воздерживались от применения любых косметических средств на коже головы, а непосредственно перед измерениями прошли стандартизированную процедуру мытья головы шампунем. Сами измерения проводили в области темени в условиях контролируемых температуры (20-24°C) и влажности (40-60%).
По итогам статистического анализа значимых различий между группами не обнаружили. Средний уровень ТЭПВ составил 17,6 г/м²/ч в группе носивших хиджаб и 16,3 г/м²/ч в группе не носивших (p=0,42). Среднее значение показателя увлажненности кожи – 14,4 и 14,5 соответственно (p=0,79). Средний уровень выработки кожного сала – 16,5 и 16,6 (p=0,49).
Соавторы подчеркнули, что исследование имело ограничения: небольшой размер выборки и невозможность оценить толщину и плотность волосяных стержней из-за отсутствия необходимого оборудования.

В официальном журнале британской ассоциации дерматологов д-р Р.А.Байерс и соавторы опубликовали результаты исследования, посвященного разработке неинвазивных мультимодальных биомаркерных моделей диагностики – компьютерных алгоритмов, анализирующих данные проведенных инструментальных обследований для дальнейшего прогноза течения атопического дерматита (АтД) и риска развития обострений или же дебюта у клинически здоровых пациентов.
Соавторы изучили 32 биомаркера, охватывающих различные модальности: структурные биомаркеры (для оценки результатов оптической когерентной томографии (ОКТ)), биофизические (для оценки уровня трансэпидермальной потери воды, (ТЭПВ)), молекулярные (для оценки результатов инфракрасной спектроскопии с преобразованием Фурье, (ИкС-Ф)) и метаболические (биомаркеры в клетках кожи и крови). Для построения прогностических моделей использовали алгоритм машинного обучения, автоматически отбирающий наиболее важные биомаркеры и отсеивающий незначимые.
В поперечное исследование включили 80 участников в возрасте 11-60 лет: 60 пациентов с АтД (с активными очагами в области локтевых сгибов) и 20 здоровых добровольцев. Тяжесть заболевания оценивали по шкале распространенности и тяжести поражения кожи EASI (англ. Eczema Area and Severity Index) – глобально и местно (в области локтевых сгибов), а также по опроснику для оценки тяжести и динамики АтД самими пациентами POEM (англ. Patient-Oriented Eczema Measure). Перед проведением инструментальных обследований для пациентов с АтД установили периоды отмены действующей терапии: 2 недели для пациентов с «легкой» и «средней» тяжестью течения АтД, 1 неделя – для пациентов с «тяжелой».
Поиск корреляции между отдельными биомаркерами и локальной тяжестью АтД (по шкале EASI) показал, что сильнее всего с ней взаимосвязаны толщина эпидермиса по данным ОКТ (r=0,78), уровень ТЭПВ (r=0,75) и коэффициент затухания сигнала ОКТ (|r|=0,72). Среди биомаркеров, изученных по данным биопсии, сильнейшую взаимосвязь обнаружили для толщины эпидермиса (r=0,73), протеазной активности расщепляющих ферментов в роговом слое кожи (r=0,58) и экспрессии мРНК IL-22RA1 (r=0,58). Для 9 биомаркеров не выявили значимой взаимосвязи с местной оценкой EASI.
Компьютерная модель на основе только ОКТ-биомаркеров почти идеально «предсказывала» глобальную тяжесть АтД (совпадение с оценкой врача – 95%), а также показала хорошие результаты в оценке самочувствия пациентов (совпадение с результатами опросника POEM – 76%). Тем не менее, без предоставления информации о площади пораженной поверхности тела точность прогноза падала. Модель с полным набором биомаркеров показала еще более высокие результаты (совпадение с оценкой врача 85% и 96% в отношении местной и глобальной тяжести АтД соответственно, и совпадение с результатами POEM 79%), но сложность ее устройства, по мнению соавторов, делает нецелесообразным ее клиническое применение.
Модель на основе 4 биомаркеров (структура сосудистого русла и толщина эпидермиса по данным ОКТ; соотношение Амид II/Амид I, а также уровень натуральных увлажняющих веществ по данным ИкС-Ф) с высокой точностью (88%) отличала кожу здоровых добровольцев от клинически здоровой кожи пациентов с АтД.
В качестве ограничений дизайна исследования соавторы выделили небольшой размер выборки и ее одноцентровой характер, краткосрочность периода отмены терапии у пациентов с тяжелым течением АтД, а также ограниченность набора цитокиновых биомаркеров (в списке отсутствовали ключевые медиаторы воспаления: TARC, IL-4, IL-13).

В официальном журнале американской академии аллергологии и иммунологии д-р Д.Терхорст-Молави и соавторы опубликовали результаты исследования, выполненного в рамках международного проекта COLD-CE (англ. Comprehensive Evaluation of Cold Urticaria). В исследовании составили и сравнили характеристики пациентов с холодовой крапивницей, у которых наблюдали положительный и отрицательный ответы на стандартный холодовой провокационный тест (СХПТ).
Проанализировали данные о 364 пациентах с холодовой крапивницей из 11 учреждений международной сети центров эталонного опыта и передового уровня в лечении крапивницы GA²LEN UCARE. Холодовую провокационную пробу проводили на коже сгибательной поверхности предплечья с помощью кубика льда (длительность воздействия – 5 минут; оценку ответа проводили через 10 минут) и/или диагностического устройства TempTest. Отрицательный результат СХПТ зафиксировали у 121 пациента (33,2%), положительный – у 243 (66,8%).
Пациенты с отрицательным результатом СХПТ были моложе пациентов с положительным (средний возраст первых 31 год, вторых 39 лет; p=0,004) и имели более ранний дебют холодовой крапивницы (средний возраст – 22 года и 30 лет соответственно; p=0,002), в том числе в детском возрасте (у 33,9% в сравнении с 23,5%; p=0,044). Также у них чаще отмечали наличие холодовой крапивницы в семейном анамнезе (у 16,5% в сравнении с 6,6%; p=0,005). Отрицательный результат СХПТ чаще наблюдали в регионах с холодным климатом (у 41,6%; в сравнении, например, с 30,0% таковых пациентов в регионах с умеренным климатом; p=0,046).
Пациенты с отрицательным ответом на холодовую пробу чаще имели сопутствующую хроническую спонтанную крапивницу (24,0% в сравнении с 9,1% пациентов с положительным ответом; p<0,001) и сочетанные формы крапивницы (19,8% в сравнении с 11,2%; p=0,036). Системная реакция на ужаление перепончатокрылых, напротив, чаще встречалась при положительном результате СХПТ (у 8,2% в сравнении 2,5%; p=0,039).
Пациенты с положительным результатом СХПТ сталкивались с большими количеством и выраженностью симптомов: у них чаще развивались ангионевротический отек (у 59,7% в сравнении с 47,1%; p=0,025), отек слизистой ротоглотки после приема холодной пищи или напитков (у 37,9% в сравнении с 24,0%; p=0,009), затруднение дыхания (у 28,4% в сравнении с 10,7%; p<0,001) и негативные проявления со стороны сердечно-сосудистой системы (у 31,7% в сравнении с 15,7%; p=0,001). Средний балл по индексу тяжести холодовой крапивницы (англ. ACUSI, Acquired Cold Urticaria Severity Index) был выше в группе с положительным ответом на холодовую пробу (p<0,001). Средние баллы по тесту определения контроля над симптомами крапивницы (англ. UCT, Urticaria Control Test) в обеих группах были ниже значения, свидетельствующего об эффективности лечения (10 баллов из 16 при необходимых 12; p=0,486).
Пациенты с положительным ответом на холодовую пробу сообщали о большем числе провоцирующих холодовых воздействий (в среднем – 4,0 в сравнении с 2,0; p<0,001): у них чаще отмечали реакцию на полное погружение в холодную воду (у 81,5% в сравнении с 68,6%; p=0,008), на местный контакт с холодными жидкостями или льдом (у 69,5% в сравнении с 41,3%; p<0,001), холодными поверхностями (у 66,3% в сравнении с 38,8%; p<0,001), а также на пребывание на холодном ветру (у 74,7% в сравнении с 61,2%; p=0,010). Пациенты с отрицательным результатом СХПТ чаще сообщали, что симптомы крапивницы развиваются только при возникновении субъективного ощущения холода (28,1% в сравнении с 9,1%; p<0,001).
После применения математической коррекции на возможные искажения выяснили, что отрицательный результат СХПТ достоверно чаще встречался у пациентов с холодовой крапивницей у ближайших родственников (скорректированное отношение шансов (сОШ) 2,47; 95% доверительный интервал (ДИ) 1,12-5,43); у тех, кто сообщал о меньшем числе провоцирующих воздействий (сОШ на каждое дополнительное воздействие 0,66; 95% ДИ 0,55-0,79); у пациентов, сообщающих о возникновении симптомов крапивницы только при субъективном ощущении холода (сОШ 3,85; 95% ДИ 2,03-7,32), а также у пациентов с сопутствующей хронической спонтанной крапивницей (сОШ 2,23; 95% ДИ 1,13-4,37). При этом возраст дебюта заболевания, климатический регион проживания и наличие сочетанных форм холодовой крапивницы самостоятельной связи с отрицательным ответом на холодовую пробу не показали.
Обнаружили разницу в эффективности антигистаминных препаратов II поколения между группами: хороший эффект стандартной дозировки чаще отмечали пациенты с отрицательным результатом СХПТ (36,6% в сравнении с 17,4%; p=0,001). Пациенты с положительным результатом чаще сообщали об «умеренном», «слабом» или «отсутствующем» эффекте антигистаминных препаратов (60,0% в сравнении с 44,1%; p=0,015). Автоинъекторы адреналина чаще назначали пациентам с положительным ответом на холодовую пробу (30,5% в сравнении с 9,1%; p<0,001).
В качестве ограничений качества результатов исследования соавторы выделили поперечный дизайн, не позволявший оценить причинно-следственные связи и долгосрочные исходы, отсутствие проведения нестандартных, усложненных и/или персонализированных провокационных проб, а также опору на субъективную оценку пациентами их состояния.

В журнале американской академии дерматологии д-р П.Р.Шах и соавторы представили результаты исследования, посвященного оценке распространенности склероатрофического лихена вульвы (САЛв) в США с распределением по возрасту и расово-этническим группам.
В анализ включили данные о 740 006 женщинах из общенациональной базы обезличенных электронных медицинских записей Explorys (ныне Merative) за период с 2017 по 2019 год. Каждая из участниц как минимум 1 раз обращалась в медицинское учреждение по поводу САЛв, а также не менее 1 года числилась в Explorys-картотеке наблюдений за состоянием здоровья пациентов.
Средний возраст участниц составил 53 года; 78,8% пациенток – представительницы европеоидной расы. Исследователи рассчитали «сырой» (англ. crude prevalence) показатель распространенности САЛв в целом и по подгруппам (возраст, расовая принадлежность и их комбинации), а для корректного сравнения подгрупп данные привели к единому стандарту – результатам переписи населения США в 2020 году.
Всего выявлено 1197 случаев САЛв. «Сырая» распространенность составила 0,16% (примерно 1 случай на 625 женщин), стандартизированная – 0,14% (примерно 1 случай на 714 женщин).
Распространенность САЛв неуклонно росла с возрастом: в возрастной группе 18-29 лет она составила 0,02%, в группе 30-39 лет – 0,05%, в группе 40-49 лет – 0,09%, в группе 50-59 лет – 0,15%, в группе 60-69 лет – 0,28%, а среди участниц 70 лет и старше достигла 0,30%.
Среди расово-этнических групп самую высокую «сырую» распространенность отметили у представительниц европеоидной расы – 0,20%. Идентичный показатель у представительниц монголоидной расы составил 0,08%, у представительниц негроидной – 0,07%.
Среди представительниц европеоидной расы в возрасте 60-69 лет распространенность САЛв достигала значения 0,33%, в возрасте 70 лет и старше – 0,35%: это оказались самые высокие показатели среди всех демографических подгрупп.
Соавторы выделили несколько важных ограничений дизайна исследования. Во-первых, истории болезней пациенток не пересматривались, и выполнялся единственно поиск диагностического кода L90.0 (МКБ-10): результаты исследования уязвимы к недоучету или гипердиагностике. Во-вторых, не учитывались случаи САЛв, диагностированные за пределами сети Explorys. В-третьих, не представлялось возможным определить тяжесть заболевания, так как в базе данных отсутствовали клинические подробности, а единых критериев тяжести для САЛв пока не разработано.

В международном журнале, посвященном экспериментальным исследованиям в области заболеваний кожи и косметологических вмешательств, д-р Ю.Цю и д-р С.Сунь опубликовали результаты исследования, в котором оценивали взаимосвязи генетического характера между табакокурением (как активным, так пассивным) и развитием крапивницы.
В процессе сбора информации для применения метода менделевской рандомизации соавторы изучили данные полногеномных ассоциативных исследований (англ. GWAS, Genome-Wide Association Studies) в популяциях стран Европы. В качестве исследуемых воздействий были выбраны «привычка к курению табака в настоящем» (объем выборки – 462 434 человека), «привычка к курению табака в прошлом» (424 960 человек) и «пассивное курение/проживание совместно с курящими лицами» (425 516 человек). Далее изучили информацию о пациентах с крапивницей из базы финского национального генетического исследовательского проекта FinnGen (496 891 человек). Все участники имели европейское происхождение.
Отбор инструментальных переменных, однонуклеотидных полиморфизмов (ОНП), проводили по строгим критериям: установили значение P<5×10⁻⁸ для порога статистической значимости (для набора данных по пассивному курению порог смягчили до 5×10⁻⁶ из-за малого числа ОНП) и значение >10 – для критерия силы инструментальной переменной. Также соавторы включили в анализ только те ОНП, которые наследуются независимо друг от друга (r²<0,001), чтобы избежать искажений, связанных с совместным наследованием соседних участков ДНК.
Число вошедших в анализ ОНП составило 95 для «табакокурения в прошлом», 33 для «табакокурения в настоящем времени» и 23 для «пассивного курения/проживания совместно с курящими».
По итогам применения метода обратной взвешенной дисперсии (ОВД; англ. IVW, Inverse-variance weighting) не выявили статистически значимой взаимосвязи между курением в прошлом и крапивницей: отношение шансов (ОШ) составило 1,13 (95% доверительный интервал (ДИ) 0,97-1,31; p=0,124). Для привычки к курению в настоящем также не получили значимых результатов: ОШ=0,62 (95% ДИ 0,33-1,14; p=0,124). Полученные результаты подтвердили введением дополнительных методов: регрессии Эггера, взвешенной медианы, взвешенной и простой мод.
Для пассивного курения основной метод (ОВД) показал пограничный результат: ОШ=4,38 (95% ДИ 1,00-19,20; p=0,050). Однако 4 дополнительных метода этой взаимосвязи не подтвердили: применение регрессии Эггера показало результат в ОШ=1,93 (95% ДИ 0,01-362,19; p=0,808), взвешенной медианы в ОШ=1,72 (95% ДИ 0,20-14,45; p=0,617), взвешенной моды в ОШ=0,69 (95% ДИ 0,02-26,62; p=0,844) и простой моды в ОШ=0,63 (95% ДИ 0,01-27,86; p=0,816). По мнению авторов, расхождение в результатах для основного и дополнительных методов указывает, что пограничный результат, скорее всего, является «статистическим артефактом», а не отражением реальной причинно-следственной связи. Широкие доверительные интервалы дополнительных методов также говорят о недостаточной точности оценки.
Анализ чувствительности подтвердил надежность полученных результатов. По итогам проверки на однородность данных не обнаружили значимой гетерогенности: для курения в прошлом значение p составило 0,143; для курения в настоящем – 0,255, для пассивного курения – 0,468. Не установили значимых отклонений и по итогам проверки на горизонтальную плейотропию: для курения в прошлом p=0,527, курения в настоящем – p=0,298 и для пассивного курения – p=0,752.
После дополнительной проверки на наличие плейотропии с помощью алгоритма MR-PRESSO (англ. Mendelian Randomization Pleiotropy Residual Sum and Outlier) также не выявили нарушений: p=0,127, p=0,134 и p=0,057 соответственно. По итогам анализа методом «исключение по одному» выяснили, что ни один отдельно взятый ОНП не определял общего результата. Еще одна дополнительная проверка подтвердила, что причинно-следственная связь направлена именно от курения к крапивнице, а не наоборот (Steiger test, p<0,05).
Авторы подчеркнули: полученные результаты не исключают возможности того, что курение может выступать в качестве острого провоцирующего крапивницу фактора – или фактора, утяжеляющего ее течение.
В качестве ограничений дизайна исследования указали отсутствие стратификации по подтипам крапивницы, задействование информации только о европейских популяциях, а также ненадежность информации о пассивных курильщиках.

В журнале для детских дерматологов д-р А.С.Паллер и соавторы опубликовали результаты исследования, в котором оценивали рост, вес и индекс массы тела (ИМТ) у детей младше 12 лет с атопическим дерматитом (АтД) «умеренной» и «тяжелой» степеней выраженности в сравнении с популяционными нормами.
В анализ включили данные 1329 пациентов в возрасте от 0 до 12 лет из 106 медицинских центров-участников регистра PEDISTAD в разных странах. Рост, вес и ИМТ сравнивали со средними показателями у здоровых детей (по стандартам Центров по контролю и профилактике заболеваний (CDC), США), затем рассчитывали процентили и отклонения от средних значений (z-показатели).
Средний балл по шкале распространенности и тяжести поражения кожи (англ. EASI, Eczema Area and Severity Index) составил 14,6 у мальчиков 0-5 лет, 13,4 у девочек той же возрастной группы; 14,9 у мальчиков 5-12 лет и 14,8 у девочек 5-12 лет. Площадь поражения кожи по одноименному индексу (англ. BSA, Body Surface Area) в среднем составила 33,6% у мальчиков 0-5 лет и 30,7% у девочек той же возрастной группы; 33,4% у мальчиков и 33,8% у девочек 5-12 лет.
Выраженность зуда и тяжесть расчесываний оценивали по десятибалльной шкале Worst Scratch/Itch NRS: средний результат составил от 5,7 до 6,3 баллов.
Качество жизни пациентов измеряли с помощью опросников IDQOL (англ. Infants' Dermatitis Quality of Life Index) и CDLQI (англ. Children's Dermatology Life Quality Index); средние баллы составили от 10,5 до 11,0 при наихудшем возможном результате в 30 баллов.
Нарушения сна каждую ночь наблюдались у 40,1% детей в возрасте 0-5 лет и у 32,4% детей в возрасте 5-12 лет.
В возрастной группе от 5 до 12 лет у 72% мальчиков и 53% девочек рост был ниже 50-го процентиля по сравнению с популяционной нормой. При этом вес в этой же группе был выше 50-го процентиля у 56% мальчиков и 52% девочек, что означало и повышение среднего ИМТ – выше 50-го процентиля у 70% мальчиков и 71% девочек. Применение метода сглаженных кривых (англ. LOESS, Locally Estimated Scatterplot Smoothing) для показателей роста показало, что средний рост мальчиков 5-12 лет был стабильно ниже 50-го процентиля, тогда как у девочек отклонения были менее выраженными.
В возрастной группе от 0 до 5 лет рост ниже 50-го процентиля отметили у 48% мальчиков и 41% девочек. Вес выше 50-го процентиля зафиксировали у 42% мальчиков. Повышение ИМТ (рассчитывали с возраста 2 лет) выше 50-го процентиля обнаружили у 66% мальчиков и 73% девочек.
По итогам статистического анализа не выявили значимых взаимосвязей между показателями роста и различными клиническими параметрами (тяжесть АтД по EASI, длительность заболевания, качество жизни по IDQOL/CDLQI, выраженность зуда, нарушения сна, применение местных (тГКС) и системных глюкокортикостероидов (ГКС), сопутствующие астма, пищевые аллергии и аллергический ринит). Авторы отметили, что подобный результат может быть связан с ограниченным размером выборки.
Системные ГКС на момент включения в регистр получали от 9,4% до 14,2% пациентов в разных возрастных и половых группах. Терапия тГКС была назначена 75-78,7% пациентов.

В журнале американской академии дерматологии д-р М.Ронике и соавторы представили результаты исследования, посвященного выявлению субклинических проявлений базальноклеточного рака кожи (БКР) на лице с помощью оптической когерентной томографии (ОКТ) и распознавания полученных изображений искусственным интеллектом (ИИ).
В проспективное поперечное исследование включили 150 пациентов (средний возраст – 72,9 лет; 57 женщин (38,0%), 93 мужчины (62,0%)), находившихся на стационарном лечении и имевших как минимум 2 установленных фактора риска развития БКР. Исследователи применили метод систематического скрининга: осмотрели всю кожу лица у всех пациентов подряд, независимо от наличия видимых изменений. После исключения участков, вызвавших подозрения на БКР при визуальном осмотре, провели исследование кожи с помощью ОКТ при поддержке ИИ.
Субклинические проявления БКР выявили у 14 из 150 пациентов (9,3%) в количестве 18 очагов. Биопсию выполнили для 16 очагов: 15 получили гистологическое подтверждение подозрения на БКР, что соответствует положительной прогностической ценности 83,3% (95% доверительный интервал (ДИ) 58,1–96,4%); 1 очаг оказался ложноположительным (установлен актинический кератоз), 2 пациента отказались от проведения биопсии.
По оценке экспертов, эти 2 очага соответствовали критериям определения БКР. После введения этой поправки для проведения анализа чувствительности положительная прогностическая ценность возросла до 94,4% (95% ДИ 72,7-99,9%).
Преобладали подозрения на поверхностную форму БКР (13 случаев; 76,5%). На долю узловой формы пришлось 3 случая (17,6%), инфильтративную форму подозревали в 1 случае (5,9%). Точность определения гистологического подтипа по данным ОКТ составила 86,7% (95% ДИ 59,5-98,3%) – подтип был определен верно в 13 из 15 подтвержденных случаев.

В журнале американской академии дерматологии д-р Л.Фертитта и соавторы опубликовали исследование, в котором оценивали взаимосвязь между нейрофиброматозом 1 типа (НФ1) и наличием вишневых ангиом (ВА), а также изучали гистопатологические, клеточные и генетические механизмы, лежащие в основе этой взаимосвязи.
В эпидемиологическую часть исследования включили 259 участников (из которых 125 женщин, 48,3%) из головного национального специализированного центра по нейрофиброматозам: 102 пациента (39,4%) с подтвержденным НФ1 (средний возраст – 34 года; диапазон 18-70 лет) и 157 человек (60,6%) в контрольной группе (средний возраст – 40 лет, диапазон 15-91 год).
У пациентов с НФ1 по сравнению с контрольной группой ВА обнаруживались гораздо чаще (распространенность внутри групп – 48% и 18% соответственно; отношение шансов (ОШ) 4,26; 95% доверительный интервал (ДИ) 2,44-7,56). Также было установлено, что у пациентов с НФ1 они возникали в более молодом возрасте. Эта взаимосвязь сохранилась после введения поправок на возраст и пол, а также после анализа с попарным сравнением участников «по склонности».
В 67% ВА у пациентов с НФ1 (26 из 39) были обнаружены соматические мутации, приводящие к инактивации обоих аллелей гена NF1 (так называемый «второй удар»). В контрольной группе таких мутаций не выявили. При комплексном геномном профилировании часто выявляли сочетанные с мутациями NF1 соматические активирующие мутации, чаще всего – в гене GNAQ.
По итогам секвенирования единичных клеток выяснили, что инактивация NF1 происходит преимущественно в эндотелиальных клетках и телоцитах, причем в эндотелии частота мутаций была выше. С помощью иммунофлуоресценции выявили усиление сигнала фосфорилированной формы белка ERK – маркера активации сигнального каскада RAS-MAPK, лежащего в основе развития ангиом – в обеих этих группах клеток сосудов.
По мнению авторов, полученные данные свидетельствуют: вишневые ангиомы представляют собой ранее не распознанное сосудистое поражение при нейрофиброматозе 1 типа, расширяющее спектр взаимосвязанных с ним новообразований за пределы тканей, происходящих из нервного гребня.

В зарубежном многодисциплинарном журнале д-р Т.Чинь и соавторы представили результаты исследования, посвященного оценке распространенности гнойного гидраденита (ГГ) и анализу сопутствующих состояний в большой когорте пациентов 1 медицинской системы (Baylor Scott & White Health: некоммерческая сеть, объединяющая академические медицинские центры, поликлиники, клиники неотложной помощи и др.)
В ретроспективный анализ включили данные об 1 882 631 взрослом пациенте из объединенной электронной базы всех учреждений вышеуказанной сети за период с сентября 2010 по октябрь 2025. Диагноз «гнойный гидраденит» был установлен у 15275 пациентов, что соответствует показателю распространенности в 0,81% (примерно 8 случаев на 1000 взрослых).
Среди пациентов с ГГ 77,8% составили женщины. Пик заболеваемости пришелся на возрастную группу 31-40 лет.
Выяснили, что у пациентов с ГГ вероятность наличия акне в анамнезе была более чем двукратно выше, чем у пациентов без ГГ (отношение шансов (ОШ) 2,16 (95% доверительный интервал (ДИ) 2,09-2,23; p<0,001). Тревожное или депрессивное расстройство зарегистрированы у 26,9% пациентов с ГГ.
По итогам попыток оценить социально-экономический статус пациентов по данным почтового индекса (каждому пациенту с помощью автоматических алгоритмов «присваивается» усредненная информация о доходе в районе проживания) не обнаружили значимой взаимосвязи между средним доходом домохозяйства и риском развития ГГ.

В журнале для детских дерматологов д-р К.Р.Соенджойо и соавторы опубликовали результаты исследования, посвященного психосоциальной нагрузке, которую испытывают подростки с вульгарными акне, и выявлению факторов, влияющих на снижение качества жизни.
В исследование включили 100 пациентов в возрасте 12-18 лет с акне, наблюдавшихся в дерматологической клинике в период с августа 2023 по октябрь 2025 года. Для оценки качества жизни использовали опросники для самооценки CADI (англ. Cardiff Acne Disability Index) и TQoL (англ. Teenager's Quality of Life Index), а тяжесть акне оценивалась врачами по шкале GEA (англ. Global Evaluation Acne). Оба опросника для самооценки использовали следующую шкалу интерпретации результатов: чем выше итоговый балл, тем ниже качество жизни пациента (максимальный балл для CADI – 15, для TQoL – 36).
Средние баллы по CADI и TQoL составили 3,77 и 8,89 соответственно. Наивысшие баллы по CADI были выставлены пациентами для пункта «собственное восприятие тяжести акне», однако с оценкой специалистов этот показатель соотносился слабо (r=0,334; p=0,001). Заполняя TQoL, в качестве «наиболее нарушенной сферы жизни» пациенты указывали восприятие собственной внешности и удовлетворенность ей (в оригинальной формулировке – «self-image»).
Достоверную взаимосвязь (p<0,05) со «значительным» снижением качества жизни исследователи обнаружили для следующих параметров: женский пол пациента, продолжительность заболевания ≥2 лет, а также наличие элементов акне на туловище. Возраст, наличие сопутствующих заболеваний кожи, а также узловато-кистозных высыпаний и/или рубцов постакне значимого влияния на результаты CADI и TQoL не оказывали.
Также выявили достоверную взаимосвязь (p<0,001) между тяжестью акне согласно оценке специалистов и субъективной оценкой снижения качества жизни: показатели CADI и TQoL ухудшались прямо пропорционально показателям GEA.